В издательстве Strelka Press вышла книга Кубы Снопека «Беляево навсегда»

13.03.2014, 22:37
posted in

Куба Снопек. «Беляево навсегда». Обложка книги

Куба Снопек. «Беляево навсегда». Обложка книги

Архитектор и преподаватель «Стрелки» размышляет о советской модернистской архитектуре спальных районов, обнаруживает её неожиданную связь с московским концептуализмом, а также предлагает новые подходы к сохранению культурного наследия


«Беляево навсегда: сохранение непримечательного» – книга, написанная выпускником, а ныне преподавателем «Стрелки», архитектором и урбанистом Кубой Снопеком. Беляево впервые заинтересовало автора четыре года назад, когда он учился в студии Рема Колхаса «Сохранение» (Preservation), – именно тогда, по словам Снопека, был собран основной материал для книги.

Поначалу исследование представляло собой скорее просто case study, который использовался автором для того, чтобы очертить подходы к сохранению некоторого класса архитектурных объектов – таких, применительно к которым сегодня нет даже консенсуса относительно необходимости их сохранения, – не то, что сколько-нибудь разработанной процедуры.

Этот разговор интересен, разумеется, и сам по себе. Автор справедливо отмечает, что старый подход, «прежде всего ориентированный на сохранение уникального, оказывается <…> недейственным» применительно к новой архитектуре с ее принципиальной установкой на не-уникальность и задается вопросом о том, как, собственно говоря, можно присвоить статус памятника архитектуры, например, объекту «9-й квартал Черемушек», прототипическому для всего массового жилищного строительства советских времен (а отчасти и постсоветских) времен. можно купить zerosmoke в Украине

Однако Беляево возникает у Снопека в качестве модельного случая не просто так, а благодаря Дмитрию Александровичу Пригову. Во вступлении Снопек описывает знаменитую приговскую экскурсию-прогулку по Беляево в ноябре 2003 года, когда, по словам автора, «скучная архитектура неожиданно обрастала смыслами, поскольку оказывалась связана с местной историей, местными героями и культурными событиями. Городской пустырь <…> становился значимым пространством. Благодаря мощной культурной инъекции безликий ландшафт приобретал смысл, одинаковые дома превращались в уникальные, а пространственные пустоты наполнялись значением. В тот день Пригов полностью изменил восприятие этого места, он погрузил его в новый контекст, заставил почувствовать глубину, скрытую под монотонным архитектурным ландшафтом».

Именно в этой связи уже в последней части книги автор пишет о том, что «наряду с материальным (Список Всемирного наследия) и нематериальным наследием появится третий, смешанный тип. К этому третьему типу мы отнесем случаи симбиоза архитектурной среды и ее нематериального содержания (к нематериальному содержанию могут относиться события и живые традиции, идеи и верования, художественные и литературные произведения выдающегося мирового значения), существенно повышающего ценность самой архитектурной среды. Признание этого третьего типа наследия, безусловно, будет иметь обширные последствия. Оно будет стимулировать разработку новых методик, способствовать появлению нового инструментария и созданию новых институций».

Попутно Снопек выдвигает гипотезу о том, что между советской модернистской архитектурой и московским концептуализмом существует некая осязаемая связь: «более подробное знакомство с идейной основой советского модернизма убедило меня в том, что между работами архитекторов и художников тех лет существует и философское, и эстетическое родство». Впрочем, не станем здесь раскрывать соображения автора на этот счёт, – нужно всё-таки оставить что-то и читателю. здания быстровозводимые

Мы публикуем главу из книги Кубы Снопека «Беляево навсегда», посвященную истории «9-го квартала Черемушек», района, по чьим «лекалам практически без изменений развивалось городское строительство целой страны на протяжении почти пятидесяти лет».

*

НОВЫЕ ЧЕРЕМУШКИ: НАУЧНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Статья о 9-м квартале Черемушек. Журнал Огонек, 11.05.1959. Скан с сайта Oldmos.Ru

Статья о 9-м квартале Черемушек. Журнал Огонек, 11.05.1959. Скан с сайта Oldmos.Ru

Пожалуй, первое знакомство иностранца с Москвой происходит в Google Earth. Виртуальный тур по российской столице начинается с панорамного взгляда на радиально-концентрический план города: кольца дорог и бульваров, опоясывающие Кремль, прорезают прямые линии проспектов и улиц, ведущих из центра к окраинам. Такой генеральный план хорошо знаком каждому европейскому архитектору — по тому же принципу устроено множество городов. Однако, увеличив картинку, чтобы увидеть устройство Москвы во всех деталях, мы обнаружим, что ее ДНК разительно отличается от ДНК европейского города. Десятки одинаковых жилых зданий, которые группируются вокруг идеальных прямоугольников школ, детских садов и прочих социальных объектов, больше похожи на микросхемы, напаянные на материнскую плату, чем на привычный городской пейзаж. И хотя все эти «микросхемные» микрорайоны имеют разную геометрическую композицию (дома выстраиваются в линию, группируются вокруг общественных зданий, образуют зигзаги или имеют более свободную расстановку) — логика планировки везде остается одной и той же.

Базовой «единицей» всего советского градостроения был микрорайон — стандартизированный блок жилых домов, который в 1950-е годы посредством копирования начинается распространяться, в частности, по территории Москвы. Простые сборные здания, свободная расстановка, наличие школы и детского сада — все это входило в обязательный композиционно-функциональный набор микрорайонной застройки. В центре располагалось общественное здание, чаще всего — кинотеатр или клуб. На первый взгляд, микрорайон — типичное порождение модернизма, и для Запада архитектура такого рода — общее место. Однако есть некоторые черты, которые отличают советский микрорайон от его французских или голландских аналогов: это степень единообразия и повторяемости структур, а также широта распространения. Микрорайон стал базовой единицей всего советского градостроения, а не только удаленных спальных окраин.

Образцовая планировка района из пособия для архитекторов 1960-х годов. Блоки жилых строений размещаются на равных расстояниях от объектов социального значения и озелененных территорий

Микрорайонный принцип застройки начинается почти в самом центре Москвы, распространяется в сторону МКАДа и охватывает пригороды. Его ландшафт однообразен и неизменен; если что-то в нем и меняется, так это высотность застройки и ее плотность. Подобно тому как мы можем определить возраст дерева по числу колец на его срезе, масштабность домов и их удаленность от Кремля позволяет нам точно определить время их постройки — относятся ли они к эпохе Хрущева, Брежнева или раннего Лужкова. Ничем прочим эти районы друг от друга не отличаются: они имеют одинаковую планировку и состоят из одних и тех же элементов (школы, жилые дома, зеленые насаждения). И глядя на них, можно подумать, что все они спроектированы по единому образцу.

Сразу несколько московских архитекторов подтвердили мои подозрения — все микрорайоны действительно имеют конкретный прототип. Тот первый микрорайон сохранился до наших дней, и называется он «9-й квартал Черемушек». Именно по его лекалам практически без изменений развивалось городское строительство целой страны на протяжении почти пятидесяти лет.

9-й квартал расположен в четырех километрах к северо-востоку от Беляево. Он был построен между 1956 и 1958 годами группой архитекторов под руководством Натана Остермана (4). Десятки пятиэтажных четырехсекционных жилых домов, между которыми время от времени вырастают девятиэтажные «башни», занимают участок в 12 гектаров и образуют простую геометрическую композицию. Дома располагаются свободно, но образуют три относительно замкнутых общественных пространства с зелеными насаждениями, скамейками и фонтанами. Помимо жилых домов здесь есть школа, кинотеатр «Улан-Батор» и памятник Ленину. На первый взгляд, фасады домов кажутся одинаковыми, но при более внимательном рассмотрении в них обнаруживается множество элементов, которые отличают эти фасады друг от друга. Они имеют разное членение, в них используются разные архитектурные элементы и материалы. Некоторые из этих домов — кирпичные, некоторые — крупноблочные, а некоторые — панельные. Все дело в том, что 9-й квартал носил принципиально экспериментальный характер. В разных зданиях применялись разные технологии и архитектурные решения, использовались разные планировки квартир: задача состояла в том, чтобы опробовать множество вариантов и выбрать лучший. Разработчики стремились найти самый оптимальный, экономный, простой и быстрый способ строительства. Результат их усилий был признан удовлетворительным: стоимость строительства в Черемушках оказалась на 30% меньше, чем стоимость предыдущих строек такого же масштаба; район был построен всего за 22 месяца.

Самые оптимальные варианты 5- и 9-этажных домов были пущены в ход, а вся строительная индустрия была переориентирована на производство панельных домов. Уже всего через несколько лет в стране будет налажена работа целых домостроительных комбинатов — они будут работать круглосуточно, в три смены, чтобы в кратчайший срок ликвидировать дефицит жилья. А дефицит был очень внушительным: за три десятилетия — с 1923 по 1953 год — средняя жилая площадь, приходящаяся на одного жителя СССР, уменьшилась с 6,3 квадратных метров до 5,6. Однако благодаря индустриализации строительства уже в 1961 году СССР удалось преодолеть минимум тогдашней «санитарной нормы жилой площади на человека» — 9 квадратных метров (6). Если оценивать архитектуру по количественным показателям, то 12 черемушкинских гектаров, пожалуй, можно признать самыми влиятельными в истории человечества: застройка этого участка определила архитектурное развитие самой большой мировой державы на десятилетия вперед.

Экспериментальный характер этого подхода, более свойственный научной сфере, нежели архитектурной, не имеет исторических аналогов. Конечно, экспериментальные поселки строились и до этого (например, поселки Немецкого Веркбунда), но они никогда не использовались только как испытательный полигон для промышленных технологий. Именно в СССР — государстве, где вся промышленность управлялась из единого центра, — оказалось возможным такого рода тестирование различных рабочих решений с их последующим немедленным внедрением в производство.

Что же москвичи думают о Черемушках сегодня? Деревья, посаженные полвека назад, выросли, Москва стремительно расширяется, и этот район уже слился с центральной частью города. Кроме того, Черемушки уже успели стать частью московской культуры — в советские годы здесь было снято множество фильмов, включая, например, одноименный культовый мюзикл Герберта Раппапорта (1962; в его основе — оперетта Д.Д Шостаковича «Москва, Черемушки»). Все это создает у нас впечатление, что Черемушки — это часть «старой Москвы», неотъемлемый элемент ее городской ткани и памяти. Но любая организация, которая занимается охраной исторических памятников, скажет вам, что все это полная ерунда: практически все их нормативы предполагают, что должно пройти не менее полувека, чтобы можно было говорить о присвоении тому или иному объекту охранного статуса.

Попытки поставить вопрос о сохранении Черемушек, впрочем, уже предпринимались. В 2008 году группа краеведов выступила с инициативой внести 9-й квартал в список объектов культурного наследия Москвы. В качестве самой весомой причины его сохранения выдвигалась его уникальность: экспериментальное поселение, самое первое, послужившее моделью для всех прочих. По иронии судьбы, заявка была отклонена именно на том основании, что все строения являются серийными и никакой уникальностью не обладают. Но историки не сдаются, и в следующем году они предпримут новую попытку.

Дискуссия вокруг понятия «уникальности» чрезвычайно интересна, но в спорах о сохранении Черемушек есть еще много занятного. Из разговоров с архитекторами, краеведами и жителями я вынес впечатление, что экспериментальный характер 9-го квартала — лишь одна из причин, по которой они считают его достойным сохранения. Вторая причина, которую они называют и по которой этот кусочек «старой» Москвы нужно сохранить, — это цельность ансамбля, примечательность его малых архитектурных форм. Это наводит на мысль, что — будь для этого юридическая возможность — они бы объявили 9-й квартал памятником, основываясь только на его архитектурных достоинствах. Мне показалось, что экспериментальный характер района во многом используется здесь как уловка, позволяющая избежать идеологических споров о ценности позднего модернизма, столь презираемого большинством городского населения. Заодно местные жители надеялись придать охранный статус и озелененной территории, расположенной в центре района и так полюбившейся москвичам.

Однако даже если краеведы выиграют битву за сохранение 9-го квартала, это будет первый и последний случай, когда подобная стратегия сработает. Поскольку это первый район, построенный с применением новых, промышленных технологий, он и останется единственным районом, сохраненным на основании этой своей специфической уникальности. Последующие районы — пятый, третий и даже второй — точно не будут иметь этого преимущества. Даже если последующие архитектурные решения были лучше — даже если планировка этого пятого, третьего или второго района и старые деревья образуют здесь качественно новую атмосферу, даже если культура, развившаяся в этой атмосфере, имеет большое значение для художников, архитекторов и музыкантов — никаких инструментов для защиты такого района у нас нет.

Новый тип визуально стандартизированной архитектуры возник полвека назад. Соответственно, уже совсем скоро парадигма охраны архитектурных памятников, основанная на критерии уникальности, окажется совершенно недейственной. Именно поэтому дискуссии о новой методологии сохранения исторического наследия сегодня приобретают такое огромное значение.