На языке пространства

19.07.2013, 08:49
posted in

Urueña, Casille and Leon. Photo: Victor Fernandez Salinas

Человек и среда, культура и пространство, наднациональные идентичности, Индия, Урал и сокровенный град в новом номере журнала «Культурная и гуманитарная география»


Центральный материал номера – перевод статьи американского географа Кэрол Харден «Исследовательские парадигмы взаимодействия человека и окружающей среды: взгляд сквозь столетие», написанной по материалам доклада, произнесенного на ежегодном собрании Ассоциации Американских Географов. Харден прослеживает, каким образом географы формулировали исследовательские вопросы, связанные со взаимодействием человека и окружающей среды, на протяжении прошедшего века, – на американском, разумеется, материале. Согласно статье, в рассматриваемый период сменяют друг друга пять основных научных парадигм: географический детерминизм, экология человека, изучение стихийных бедствий, воздействие человека на окружающую и среду и, наконец, устойчивое развитие. Довольно подробный обзор Харден предлагает понятную схему развития научных подходов и обозначает возможные точки роста, в частности, исследования по устойчивому развитию урбанизированного мира.

Ольга Лавренова в статье «Ландшафт как источник метафорической проекции» пишет о метафорической природе взаимоотношений культуры и пространства, обращая особое внимание на то, что «в когнитивной теории метафоры ландшафт может рассматриваться как источник метафорической проекции. В большинстве случаев собственно ориентационные метафоры делают абстрактное понятие пространственным, поскольку строятся по аналогии с восприятием пространства. Географическое пространство выступает в роли метафоры – как категория структурирования мысли». Подробно разобрав в статье метафоры, используемые в культуре и науке при размышлениях об абстрактных категориях, автор приходит к выводу о том, что ландшафт является, возможно, наиболее важным источником таких метафор: «реалии ландшафта и географического пространства оказываются задействованными в конструировании языка культуры посредством метафорической проекции». Иными словами, мы часто (если не всегда) мыслим абстрактное на языке пространства.

Обзор Ирины Глушковой «Чужое», или какие всходы дала пришедшая с запада культурная география на индийской почве» описывает ситуацию в «официальной» культурной географии декларируемой Индийским советом по исследованиям в области общественных наук. Этот подход формировался на протяжении последнего столетия в колониальном и позднее в постколониальном государстве при игнорировании давней и оригинальной геоцентристской традиции собственно Южной Азии. Авторский анализ «чужого», т.е. привнесённых с Запада и применённых к исследованию Индии идей, свидетельствует о том, что в таком понимании культурная география не обнаруживает ни своего предмета, ни своего метода, а только лишний раз указывает на то, что человек и всё его окружение существуют в общем пространстве».

Статья болгарского географа Валентина Тодорова Михайлова «Балканы как пространство проблемной наднациональной идентичности» посвящена традиционно чуть ли не самому проблемному региону Европы. Михайлов выдвигает гипотезу о том, что при всех религиозных и этических различиях, народы Балкан, не так давно пережившие целую серию кровопролитных войн и этнических чисток, имеют, тем не менее, общую наднациональную и надрелигиозную балканскую идентичность. «Однако, – утверждает Михайлов –эта идентичность не слишком престижна и желанна, чтобы стать реальным и долгосрочным фактором геополитического и институционального объединения. Причина этого – в наложении друг на друга нескольких идентификационных маркеров при отсутствии строгих границ между ними: Балканы, Центральная Европа, Черноморский и Средиземноморский регионы, исламский мир и др.» Рассматривая это предположение, автор пишет о физико-географическом, геокультурном и геополитическом общем пространстве Балкан, а также анализирует цивилизационные самоидентификации современных народов Юго-Восточной Европы.

Наконец, еще две статьи номера посвящены России. Елена Власова («У истоков образа Урала: отчёты об учёных путешествиях конца XVIII в.») прослеживает то, каким образом ранние тексты, описывающие регион повлияли на его образы в культуре (в основном на литературном материале) XIX-XX вв — и продолжают влиять до сих пор. Попутно в статье сообщается немало любопытных фактов – так, например, до начала XVIII века «Уральские горы не имели общепринятого названия. Европейцы чаще всего называли их Рифейскими, русские – Каменным поясом или Камнем». Известное же нам название отсылает «к древнему башкирскому наименованию одного их хребтов Уральских гор – Урал-тау». Намеченная в уральских травелогах XVIII века образность, основанная на представлении «о его первобытной древности – геологической, палеонтологической, исторической и культурной» обнаруживается во всех позднейших «уральских» текстах русской культуры – от Д.Н. Мамина-Сибиряка до П.П. Бажова и А.В. Иванова.

Кирилл Товбин («Архетип «сокровенного града» в символическом пространстве старообрядчества») пишет о базовых для русской культуры мифологемах Китежа и Беловодья. «Старообрядчество представляло собой не столько традиционное, сколько традиционалистическое духовное движение. Его целью было не сохранение, а возрождение образа «древлего благочестия». Этим объясняется высочайший интерес старообрядцев (проявившийся как в интеллектуальности, так и в риторике) к древнехристианским и древнерусским культурным образам. Символический отрыв Модерна от традиционных сакрально-пространственных инстанций и обращение к временным аспектам вызвал внимание старообрядцев к символическим геоконцептам, отображавшим традиционное освящение земли. Эти мифологемы – наиболее яркой из которых и служит Китеж – в традиционалистическом старообрядчестве имели такую силу и вес, каких не имели в Традиции. В своём бегстве от репрессивной государственно-синодальной политики, старообрядцы в Средней Азии, на Дальнем Востоке, в Русской Америке изыскивали географические локусы, которые, по их мнению, отображали идею «сокровенного града». По мнению Товбина, «понимание структуры этих пространственных архетипов – ключ к распознаванию русской ментальности, особенно её «теневой», параллельной стороны».

*

Номер выложен целиком онлайн.