STRELKA PODCAST #3

19.07.2013, 07:48
posted in ,

Strelka Podcast на радио W-O-S: в третьем выпуске выпускница «Стрелки» Анна Позняк беседовала с историком архитектуры Мишель Провост. Мишель специализируется на сохранении исторического наследия, послевоенной архитектуре и современном городском развитии, а также руководит Международным институтом новых городов (INTI).

— Давайте поговорим о вашей идее «банальности хорошего». Почему на прошлой Венецианской архитектурной биеннале вы решили посвятить этому целую выставку?

— Идея банальности хорошего заключается в том, что проектировать нужно для общего блага. А возникла она из-за удивления. Дизайну городской среды уделяется мало внимания, и современные архитекторы об этом не слишком заботятся. Это результаты исследования, в котором мы изучали последнее поколение новых городов, построенных между Средним Востоком и Кореей.
После подсчета этих городов и их жителей стало очевидно, что архитекторы должны участвовать в дискуссии о том, как такие города должны выглядеть. Выяснилось, что проектируют новые города не архитекторы, а инженеры. Самый радикальный пример — остров Саадият в Арабских Эмиратах. Застройка там выглядит как посредственная инфраструктура для бизнеса.Так быть не должно. В послевоенное время архитектор, проектируя новые города, думал об их функции. Выходит, со временем его задачи изменились. Но формирование нормальной среды обитания по-прежнему очень важно, как и вовлеченность архитектора в этот процесс.

— Города, построенные в послевоенный период на Западе, несли в себе идею социальной вовлеченности и демократичного сосуществования разных сообществ. Кажется, в новых городах Азии все это отсутствует. Почему так?

— Новые города — продукт времени, системы и политики. То, что было построено на Западе после войны, зависело от процесса формирования государств всеобщего благосостояния. Новые города Азии — следствие развития городского общества, в котором рынок берет на себя некоторые функции, которые раньше выполняло государство. Отсюда — различия в социальной стратификации, уровне общественной вовлеченности и самой идеологии.

— То есть город становится товаром?

Город становится коммерческим продуктом. У девелоперов даже термин есть — «город в упаковке». Появляется стандартный продукт, который можно продавать и копировать. То есть город не служит обществу, а выполняет коммерческие задачи.

— То есть коммодификация и стандартизация города — следствия экономического развития?

Да, пожалуй. Урбанизацию часто связывают с появлением новых городов. По-моему, об этом заговорили около шести лет назад — мы как раз решили делать выставку на Венецианской биеннале, — и о том, что в современном мире более 50% городских жителей. Но связывать все эти явления — высокий уровень урбанизации, переселение из сельской местности в город и появление новых городов — неправильно. Нужно различать урбанизацию, миграцию и новые города, которые часто строятся для среднего класса и скорее являются результатом урбанизации — своего рода убежищем.

— Мне кажется, связь между городом и технологией — дополнительный инструмент контроля и управления обществом. По-моему, фактически невозможно эффективно управлять большой группой людей. Изменяются ли как-то модели регулирования новых городов?

— Видеть угрозу в системах регулирования и возможности контроля — очень по-западноевропейски. Конечно, об угрозах важно знать. Новые города рекламируются как комфортная среда, а умная начинка становится их привлекательной стороной. В Корее у горожан нет идеи угрозы, они об этом не беспокоятся.

Умные, насыщенные технологиями, города — инструмент маркетинга, направленный в основном на локальные правительства и муниципалитеты, которым хочется сделать управление городом более эффективным. Эта идея становится популярной и в Западной Европе, хотя в уже существующих городах ее непросто применять.

— Академическое сообщество много критиковало коммерческое продвижение и брендирование городов, которые становятся все более популярными. Какое будущее у этой стратегии?

— Конкуренция между странами и городами, которую мы наблюдали последние 20-30 лет, отражается на маркетинговой стратегии. Новые города продают себя со слоганами «город экономики», «чистый город» или «эко-город». Конкуренция между городами пока что существует, и конца этому я не вижу. Со временем стратегий продвижения будет только больше.

— В одном из текстов вы пишете, что профессиональное сообщество больше не обсуждает «банальность хорошего». Почему?

— Причин несколько. Во-первых, в Западной Европе нет потребности в новых городах, нет и потребности думать об этом. Во-вторых, все происходит далеко и как будто не является нашей проблемой. Третья причина в том, что сама идея создания нового города все еще ассоциируется с идеями, которые стояли за городским строительством 1950-х и 1960-х, а мы уже не верим, что развитие общества можно предопределять. Есть даже четвертая причина: послевоенные города не считаются успешными проектами.

— Последнее время становятся популярны партизанское городское планирование и кооперативный урбанизм. Для меня это означает переход от вертикальной системы управления к горизонтальной. Профессиональное сообщество тоже фокусируется на социальном и замечает такой переход?

— Конечно. Главной задачей нового города будет поиск эквивалента для кооперативного проектирования, самоорганизующегося жилья в глобальном масштабе. Как перевести это на новый уровень? В предстоящее десятилетие нам нужно над этим задуматься.

В Африке сейчас происходит активная урбанизация, ситуация там сложнее, чем в Азии, где рост городов сопровождался экономическим развитием. Еще есть проблема миграции в города и отсутствия финансовых ресурсов для разработки жизнеспособных решений.

— Это еще и вызов. С ростом городов растет потребность в регулировании. Можно предположить, что за идеей государства всеобщего благосостояния и неолиберального государства стояли идеи стандартизированной утопии, попытка создать общее благо, сделать каждого счастливым. Возможно ли это вообще? Каждый раз вместе с утопией приходит подтверждение ее несостоятельности.

— Я тоже так думаю, и поэтому мне интересны новые города. Их строительство всегда сопровождается неизбежными негативными последствиями. Новые города зачастую оказываются амбициозными проектами, где каждый планировщик старается предложить лучшее решение, довести свою работу до совершенства. Новый город — продукт одной идеи. Может поэтому через несколько десятилетий его признают  несовершенным не только академики, но и жители. Тогда приходит кто-то еще и пытается придумать что-то новое. Здесь вы правы: идеи государства всеобщего благосостояния устарели и нуждаются в обновлении.

— А как можно их обновить?

— Нужно думать о новых способах проектирования городов, чтобы сделать их менее уязвимыми к переменам. Формировать открытые системы вместо закрытых.

— В одной из статей вы описывали примеры внедрения западной системы городского дизайна в другие культурные контексты без учета локальных особенностей. Сейчас мы наблюдаем социальное и культурное разнообразие в однородных городах. В новых городах все происходит по-другому?

— Мне нравится двусмысленность этого вопроса. Вы правильно говорите, что в 1950-1960-е происходил глобальный экспорт западной модели городского планирования в развивающиеся страны. Например, Доксиадис построил 10 или 20 городов в Африке и Азии. С одной стороны, это очень плохо и является примером модернистского планирования в стране с абсолютно другой культурой. Такой город может не получится. Но есть и удачные примеры развивающихся и популярных городов. Например, Тема в Гане популярней, чем самоорганизующиеся поселения в старой части Аккры. Это удачный пример экспорта модернистской архитектуры и планирования, хотя в культурном смысле это нонсенс.

Другое поколение модернистского планирования — корейские и китайские города с небоскребами и длинными хайвэями, которые экспортируются в африканские страны, Танзанию например. В этом мало смысла, не учитываются климатические условия. Небоскребы — последнее, что нужно для планирования устойчивого города в такой стране, как Танзания.

Если плохое решение для Кореи экспортируется в Африку, значит, создается ситуация еще хуже? Возможно ли присвоение горожанами этих структур, как в Гане? Я могу предвидеть такой поворот событий и поэтому стараюсь не осуждать эти инициативы.

— Для меня это еще и вопрос политики. В Гане общество приняло новый стиль жизни по собственному желанию или это было навязано политическими структурами?

— Инициатива исходила от общества. Мы называем это неформальными действиями, а правительство Ганы — нелегальными. Расширение домов, строительство киосков инициируется горожанами. Но вы правы, политическая составляющая важна. Особенно в геополитическом масштабе. Экспорт моделей городского планирования в африканские города становится новой колонизацией. Азиатские страны, в особенности Корея, Сингапур и Китай (Россия в меньшей степени), продолжают эту традицию, открывая в африканских странах представительства своих компаний, обменивая технологии городского планирования на нефть. Нужно следить за развитием этого феномена в Африке и Южной Америке.

— Вы много работаете с новыми городами. Что в их развитии вам кажется достойным внимания исследователя?

— Сейчас развитие новых городов тесно связано с экономикой и инвестициями не только частных компаний, но и различных негосударственных организаций: UNESCO, UN-HABITAT, например. Похожих организаций много в Африке и Азии. Мы стараемся картографировать эти инициативы, анализировать странные типы сотрудничества между инженерными компаниями и негосударственными благотворительными организациями.