ГРИБЫ, МУТАНТЫ И ДРУГИЕ: АРХИТЕКТУРА ЭРЫ ЛУЖКОВА

Даша Парамонова

«1990-е принято ругать — «развал страны», утраченные ценности, политические и экономические реформы. Однако я испытываю к этому периоду сильную эмоциональную привязанность. То, что происходило с Москвой, случилось с моим домом и с моим районом. Мы выросли вместе»

Оценки лужковской архитектуры единодушны — здания такого безобразного эстетического и технического качества должны как можно скорее исчезнуть из московской застройки. Однако возможна и другая оптика. Книга выпускницы и преподавателя института «Стрелка», архитектора Даши Парамоновой — остроумная попытка рассмотреть архитектурное наследие лужковской Москвы как бесценное свидетельство тех перемен, которые претерпело российское общество в постсоветскую эпоху.

ОБ АВТОРЕ

Преподаватель студии «Переосмысление информации» Даша Парамонова – директор архитектурного бюро Александра Бродского. Даша окончила МАРХИ и работала ассистентом преподавателя на факультете общественной архитектуры своего вуза. В 2010/2011 учебном году она училась в институте «Стрелка», где исследовала тему «Старение современной архитектуры: эра Лужкова».

ГРИБЫ, МУТАНТЫ И ДРУГИЕ: АРХИТЕКТУРА ЭРЫ ЛУЖКОВА

С момента распада СССР прошло больше двадцати лет. Появилась дистанция, позволяющая оценить произошедшие изменения. В то же время есть ощущение, что это «прошлое» каким-то образом все еще продолжается, тянется, влияет на нас и нашу жизнь. Не отпускает. Сегодняшнее общество, на первый взгляд, имеет мало общего с обществом начала 1990-х. Однако даже формально мы — всего лишь его продолжение.
1990-е принято ругать — «развал страны», утраченные ценности, политические и экономические реформы. Однако я испытываю к этому периоду сильную эмоциональную привязанность. То, что происходило в стране, напрямую коснулось меня и моих близких. То, что происходило с Москвой, случилось с моим домом и с моим районом. Нельзя сказать, что это были мои лучшие годы — было не просто. Но мы выросли вместе.
Моя личная связь с 1990-ми как частью прошлого плохо сочетается с общим мнением о московской архитектуре этого периода. Ее чаще всего откровенно ругают, особенно после ухода мэра Лужкова. Эксперты в области сохранения наследия и архитектурные критики едины: «посредственный дизайн», «физическая оболочка, неспособная прожить больше 50 лет», «отсутствие субъектов сохранения». Иными словами, наследие этого времени, если здесь вообще уместно использовать слово «наследие», обречено на исчезновение. Более того, «показательные» сносы построек лужковской эры должны послужить хорошим уроком для архитекторов — это не должно повториться.
Доказать, что постсоветская архитектура не имеет художественной ценности, вроде бы совсем нетрудно. Она действительно не блещет оригинальностью, не решает социальных проблем и к тому же часто использует недолговечные материалы низкого качества. Но, быть может, эта архитектура требует иных категорий и систем оценки, чем те, с помощью которых мы судим о традиционном архитектурном наследии, и привычные инструменты критика просто не позволяют нам разглядеть в ней нечто более ценное, нежели эстетические качества? Быть может, плодотворнее рассматривать эту архитектуру как уникальное свидетельство яркого, противоречивого и неповторимого момента нашей истории — эпохи крушения крупнейшего социалистического государства и зарождения нового общества?